kostinus

дашкина сказка про красавицу и тридцать шесть богатырей

Жила-была красавица. Как-то раз пошла она в лес. Там были муравьи, они покусали её, и она уснула. Но тут пришли тридцать шесть богатырей, дали ей лекарство – баранки. Она поела лекарство, и стала живой.

kostinus

вечер странного

Концертный зал Мариинки. Музыканты струнного октета (восемь душ, как нетрудно догадаться) отыграли и кланяются. Слева стремительно выходит сотрудница концертного зала с двумя букетами. Проходит строго параллельно музыкантам, на мгновение останавливается, вручает оба букета крайнему виолончелисту и деловой походкой удаляется направо. Музыканты в растерянности.

На обратном пути Машка замечает машину (праворульную), в которой водителем Дарт Вейдер. Натуральный Дарт Вейдер. В шлеме и перчатках. На пассажирском сидении человек с головой лошади.
kostinus

(no subject)

Вчера перед сном: "Папа, спой мне песню про маленького ёжика в розоватой одежде, большого ежа в розовой одежде, маленького зайчика в черноватой одежде, большого зайца в чёрной одежде, маленькую белочку в синеватой одежде, большую белку в синей одежде".
kostinus

(no subject)

"Папа, расскажи мне сказку про большого зайца в фиолетовой одежде, маленького зайчика в фиолетовой одежде, большого ежа в фиолетовой одежде, маленького ёжика в фиолетовой одежде, большую белку в фиолетовой одежде, маленького бельчонка в фиолетовой одежде, морковку и орех".
kostinus

немецкие писатели

Немецкие писатели столь многословны, что, пока простодушный читатель, слегка нахмурившись, поскольку через три-четыре деепричастных оборота уже чувствует себя малость заблудившимся, тщится вспомнить, как начиналось предложение, не говоря уже об абзаце (оставив за скобками главу, которая если когда-то и стартовала, то далеко за пределами ограниченных возможностей оперативной памяти воспринимающего текст, да простят мне это вряд ли вполне уместное уподобление такого неизмеримо сложного органа, как человеческий мозг, электронно-вычислительному устройству, настолько привычному помощнику нашему в повседневных делах, что мы даже не задумываемся о его различных компонентах, включая чипы памяти, название которых, кажется, специально сбивает нас с толку, стирая грань между природным и рукотворным), и недоумевает, как самому автору удаётся удержать в памяти всё хитросплетение нанизываемых на белую и потому невидимую на фоне страницы нить художественной воли (опустим пока для простоты электронные книги с их возможностью произвольно выбрать цвет фона) слов; ему, этому читателю, огорошенному пониманием того, что можно бесконечно ветвить текст, добавляя всё новые отвороты мысли и сопутствующие им осложняющие грамматические обороты, но всё ещё полному решимости добраться до точки, хочется на миг отложить книгу и воскликнуть, вернувшись к началу этой фразы: немецкие писатели, зачем же вы так многословны?!